История римских императоров от Августа до Константина. Том 5 От Веспасиана до Нервы (69–98 гг. н.э.) - Жан-Батист Кревье

Это общее представление о вещах, по существу пустых, могло бы удовлетворить тех, кто ищет в истории лишь пользу; но поскольку писатели, на которых я сейчас опираюсь, в отличие от Тацита, рассматривали как важное то, что возвышенный гений этого великого историка считал достойным лишь городских хроник, будем в этом отношении следовать единственным сохранившимся источникам и позаимствуем у них некоторые подробности.

Пока Домициан устраивал морское сражение, в котором с обеих сторон участвовало так много кораблей, что они почти образовывали два полноценных флота, начался сильный и продолжительный дождь. Его страсть к зрелищам была настолько велика, что он оставался на месте, несмотря на дождь, до самого конца и не позволил никому уйти. Он несколько раз менял верхнюю одежду, но зрители, не имевшие такой возможности, промокли насквозь, и некоторые из них заболели и умерли.

К четырем фракциям цирка, которые, как я уже упоминал, различались по цветам, он добавил две новые – одну, украшенную золотом, и другую – пурпурную. Однако это нововведение не прижилось, и вскоре вернулись к привычному числу – четырем.

Зрелища часто занимали даже ночи, и Домициан устраивал гладиаторские бои и охоты при свете факелов.

Слабый пол также участвовал в играх, которые, казалось бы, по своей природе были предназначены исключительно для мужчин. В состязаниях по бегу девушки боролись за награду, а женщины сражались на арене, как гладиаторы. Домициан присутствовал на всех этих играх, часто держа у своих ног маленького ребенка, чьей особенностью была чрезвычайно маленькая голова, непропорциональная телу. Он беседовал с этим ребенком, иногда на серьезные темы, и однажды его даже слышали спрашивающим, знает ли тот, почему он назначил Метия Руфа префектом Египта в последнем своем распоряжении.

Он отпраздновал столетние игры, будучи консулом в четырнадцатый раз, в 839 году от основания Рима (88 год от Рождества Христова). Этим он превзошел даже нелепое усердие Клавдия в проведении этой церемонии. Между играми Августа и Клавдия прошло шестьдесят четыре года, а Домициан устроил свои спустя сорок один год. Основание для расчета сроков этих игр было объяснено Тацитом [9], который в тот год был претором. Однако часть труда Тацита, содержащая историю правления Домициана, утрачена, так что мы знаем об этом лишь то, что можно вывести из дат. Домициан отпраздновал свои игры спустя сто пять лет после игр Августа. Таким образом, его способ исчисления столетия не совпадал ни с общепринятым, ни с тем, который определял век в сто десять лет.

Не довольствуясь уже существующими играми, которых в Риме и так было немало, он учредил новые, одновременно гимнастические, музыкальные и конные [10], или, вернее, возродил учрежденные некогда Нероном и отмененные после его смерти. Игры Домициана сохранились, вероятно, потому, что он посвятил их не своему имени, как это сделал Нерон, а в честь Капитолийского Юпитера. Они проводились каждые пять лет, подобно Олимпийским играм, с которыми имели много общего. Они были учреждены Домицианом в двенадцатое его консульство, в 837 году от основания Рима (86 год от Р. Х.). На этих играх разыгрывались награды за красноречие и поэзию. Домициан, который из политических соображений некоторое время притворялся поклонником Муз, из тщеславия продолжал делать вид, что любит их. Поскольку характер и система Капитолийских игр были скорее греческими, чем римскими, Домициан председательствовал на них в греческом одеянии, носил греческий плащ и обувь, а также золотую корону с изображениями Юпитера, Юноны и Минервы. Его сопровождали жрец Юпитера и коллегия жрецов, учрежденных им для культа Флавиев, все одетые так же, как и он, с той лишь разницей, что в их коронах было изображение императора.

Каждый год в своем альбанском поместье Домициан с большой пышностью отмечал праздники Минервы. Он избрал эту богиню своей покровительницей и, хотя, согласно мифологии, она была девой, называл себя ее сыном. Он настолько дорожил этим званием, что, по словам Филострата, один магистрат из Тарента был привлечен к суду и обвинен в преступлении за то, что не упомянул его в жертвоприношении. На этих праздниках также устраивались состязания поэтов и ораторов, и Стаций, не сумевший победить на Капитолийских играх, трижды получал награду на соревнованиях в честь Минервы.

Эти праздники, состязания и игры, сами по себе требовавшие огромных расходов, влекли за собой и третий вид трат, не менее разорительных для казны. Речь идет о раздачах, лотереях, подобных тем, что я описывал при Тите и Нероне, а также о распределении вин, мяса и прочих продуктов, неизменно сопровождавшем зрелища. Мудрость министров Нерона отменила обычай публичных пиров, устраивавшихся по особым случаям, заменив их гораздо менее обременительной для казны практикой рассылки приглашенным корзин с продуктами. Домициан восстановил эти пиры и даже устроил грандиозное угощение для всего народа после того морского сражения, которое было омрачено дождем.

Наконец, желая заручиться поддержкой солдат в противовес ненависти сената и знати, он возложил на казну тяжелое бремя, увеличив жалованье войска на четверть – с 225 до 300 денариев в год. Он осознавал неудобство этого повышения и пытался компенсировать его сокращением численности армии. Но страх перед варварами заставил его отказаться от этой меры, и, как я уже говорил, выходом для него стали безудержные грабежи и жестокость по отношению к самым богатым гражданам.

Жестокость Впрочем, жестокость была в его природе и не нуждалась в дополнительных стимулах. Он от рождения был злобен, и ссылаться, как это делает Светоний [11], на его мнимую мягкость, основываясь на его детской прихоти, вызванной стихом Вергилия [12], – нелепо. Поэт осуждает как нечестие употребление в пищу мяса столь полезного животного, как бык, используемый в земледелии, и молодой Домициан, уже присвоивший себе почти верховные права в отсутствие отца, якобы хотел издать указ, запрещающий забивать быков. Этот детский порыв, мимолетный и не имевший последствий, не может служить основой для суждения о его характере. Но мы видели, что он гордился своей суровостью, а такая склонность, когда ею кичатся и предаются ей по вкусу, очень близка к жестокости. Он открыто пренебрегал милосердием и часто говорил, что правители, которые мало наказывают, могут считать себя счастливее, но не лучше других. Известно, до чего может довести подозрительность тех, кто облечен верховной властью. А Домициан был чрезвычайно мнителен и не скрывал этого. Намекая на слова Демосфена, он говорил, что если недоверие – защита народа от тиранов, то для тиранов оно – защита от всех. Он даже находил варварское удовольствие в стонах и слезах страдающих. «Нерон, – пишет Тацит [13], – по крайней мере, щадил свои глаза: он ограничивался приказами о своих несправедливых и жестоких расправах, но не становился их зрителем. При Домициане же высшей мукой было видеть и быть видимым». Он лично председательствовал на заседаниях сената, где ему предавали его жертв. Он сам допрашивал обвиняемых и приказывал приводить к нему узников для личного дознания, держа в руке конец цепи, которой они были скованы.

Жестокость в нём [Домициане] не была порывом, увлекающим его; это был расчётливый и хладнокровный порок, так что никогда не следовало бояться его больше, чем когда он притворялся кротким и добрым. Решив распять одного из своих управляющих, он призвал несчастного в свои покои, заставил его сесть рядом с собой и, отпустив его радостного и довольного, даже послав ему вслед блюдо со своего стола, на следующий день приказал его распять.

Аррецин Клемент, человек консульского звания, пользовался его дружбой ещё при жизни Веспасиана, с которым он был в родстве. Домициан долгое время осыпал его милостями и даже использовал как преданного исполнителя своих тиранических замыслов. Но в конце концов возненавидел его, хотя история не сохранила причину этого. Известно лишь, что он обычно наказывал своих пособников за преступления, которые сам же заставлял их совершать, полагая, что их казнь снимает с него вину и перекладывает всю ненависть за злодеяния на тех, кто был